Уже 12 лет мы помогаем детям.


Отправь СМС со словом «шанс» на 7522!

За август собрано
934 455,44 руб.

За август потрачено
1 583 248,05 руб.

Помочь

Юлий Трегер: «Реабилитация – это не рассказ о том, какой ты очаровашка. Это жесткая жизнь»

Андрей Зайцев

К этому интервью я готовился полгода. Писал вопросы, рвал бумаги, снова писал и снова рвал, а потом понял, что настоящая реабилитация – это разговор, прежде всего о самом себе. О своих страхах, своих надеждах, своем счастье. Потому что я – обычный человек, который боится старости, боится стать обузой, боится, что не сможет работать. Мне надоело бояться, и я решил задать врачам самые страшные вопросы, которые волнуют меня и моих близких.

К счастью, Юлий Трегер – научный руководитель Междисциплинарного центра реабилитации, один из самых известных реабилитологов Израиля, и Лена Луцки -главный реабилитолог южного департамента больничной кассы Клалит (Израиль) откровенно и подробно отвечали на совсем не медицинские вопросы, и нам удалось поговорить о вещах, которые касаются каждого человека, вне зависимости от его состояния здоровья.

Зачем нужен страх?

—Юлий, обычно интервью начинают с простых вопросов. Я хочу поступить иначе и сперва задать страшные. Мне кажется, что страх – это основная эмоция, с которой человек приходит к доктору. Ему страшно оказаться беспомощным, страшно потерять те навыки, которые у него есть, или страшно потому, что он уже их потерял и теперь не может бегать или ходить. Этот страх скорее помогает в работе реабилитолога или мешает?

- Я не могу сказать, что страх – основная эмоция пациента, но это важное чувство, существенная часть тех ощущений, которые испытывает любой человек. Страх – это то, что дал Бог, чтобы нас защитить. Тот, кто не имеет страха, гораздо чаще может навредить себе или даже погибнуть. Страх нас охраняет. Поэтому страх нормален. У каждого из нас своя сложная история, свои травмы, и мы эти травмы тащим с собой всю жизнь.

Человек, который перенес тяжелое заболевание, операцию, травму, естественно, боится.

Во-первых, он оказался там, куда не хотел попадать. Он потерял часть своих возможностей, стал более зависим от других людей. Частично он уже преодолел эту ситуацию, но все равно его положение хуже, чем было до болезни или травмы. Его страх возрастает. Человек более тревожен, он опасается любых мелочей. Если здоровый человек проснулся утром с температурой, он думает, что у него грипп, и грипп бывает у всех, и грипп пройдет – через два дня, через три, через неделю.

Пациент, у которого случилась катастрофа со здоровьем, поступает иначе. Поднялась температура, и он представляет, что у него заражение крови или рак, и он скоро умрет. Страх существует и на уровне конкретных действий и функций. Человек боится встать, потому что боится упасть и сломать себе руку или ногу. Человек боится порезать хлеб, потому что боится, что порежется.

Такой страх – часть повседневной реальности реабилитолога. Например, пациент проходит реабилитацию после инсульта. Он уже может ходить, когда рядом с ним находится рука кинезиотерапевта (специалиста по двигательной реабилитации - А.З.). Опытный кинезиотерапевт чувствует, когда человек, начинает падать, поэтому немного поддерживает пациента своей рукой. Если больной вообще лишен страха, то он сам встанет, сам пойдет, упадет, разобьется и после этого может больше никогда не пойти. Поэтому я предпочитаю больного со страхом. Я лучше с ним еще одну неделю поработаю над самостоятельной ходьбой. Это поможет человеку приобрести уверенность в себе, но при этом он будет делать только те вещи, в которых уверен.

То есть я как реабилитолог буду использовать страх, я буду с ним работать.

Другое дело, что страх может и мешать. Пациент может настолько сильно бояться ходить, что вообще не вылезет из кровати.

- И что тогда делать?

- Отрабатывать движение и ждать. Представьте себе, что человек двадцать раз встал и попытался пойти. Первый раз он боится на 10 баллов, второй - на 9, а двадцатый раз он боится на 3 балла. С этим страхом уже можно жить. Страх в десять балов не даст больному даже до туалета дойти, а трехбальный человек пересилит.

Наша задача в реабилитации довести больного до такого состояния, когда страх будет помогать не делать глупостей и будет позволять человеку жить более или менее нормальной жизнью и контролировать страх.

20413976_10212048556263190_4896440336043315662_o.jpg

Нужно ли бояться старости?

- Мой страх на десять баллов связан с возрастом. Я много раз слышал, что больные ДЦП после сорока лет начинают стремительно стареть. Означает ли, что после сорокалетия я и другие люди с таким диагнозом должны тихо лежать в кровати, или что на следующий день после этой роковой черты я начну разваливаться на глазах и не смогу, например, работать?

- Старение – это естественный процесс организма. Каждый из нас адаптируется к тому, что стареет. Мне почти шестьдесят лет. Мое старение мозга началось двадцать лет назад. Я даю вам интервью и вроде не заговариваюсь. А мой мозг уже двадцать лет назад начал проходить нормальный, естественный физиологический процесс атрофии нервных клеток. Но стареет не только мой мозг, но и мое тело. Когда мне было двадцать лет, я мог бегать. Сейчас мне даже в голову не придет побежать. Я далеко не убегу. В каждом возрасте свои прелести.

То, что хорошо для 20-летнего, плохо для 60-летнего и наоборот. Мы только что говорили о страхе. Страх нас бережет. Самооценка и страх позволяют нам правильно строить свой ежедневный график. Например, я сейчас не пойду в поход с ночевкой в палатке, потому что это будет моя последняя ночевка без обезболивающих, потому что в лес я с рюкзаком еще дойду, а вот обратно меня уже придется нести на руках.

Тоже самое происходит с человеком, у которого детский церебральный паралич. У него начнется моторное, двигательное старение. У всех оно будет проходить по-разному. Ты почувствуешь, что ты не можешь делать вещи, которые ты вчера мог делать. Ничего страшного в этом нет. Просто надо оценить свое состояние, прислушаться к себе и своим болям, прислушаться к своему утомлению и понять для себя, что для тебя правильно, что для тебя неправильно. Понять, какую нагрузку и режим работы твой организм способен выдерживать.

- То есть старение человека с ДЦП – это не резкое «выключение» способности ходить, и не нужно ложиться в кровать и ждать скорого конца или полной неподвижности?

- Лежать в кровати – это самый плохой вариант в любом возрасте. Для человека с ДЦП очень важна правильная физическая нагрузка и активность. Для здорового человека после сорока она равна двум условным баллам из десяти. У него большой физический резерв, его тело и так позволяет ему жить, выдерживать стрессовые нагрузки и получать удовольствия от жизни. Представьте, мужчина поругался с женой, побежал за автобусом или работал двое суток без перерыва, потому что ему нужно было срочно закончить дело. Организм в этих ситуациях использует свои резервы.

Чем старше люди, тем их меньше. У человека с ДЦП резервов в принципе меньше, поскольку он тратит много энергии и сил на обычные действия. Это значит, что твоя потребность в правильных и регулярных физических нагрузках, 4 или 6 баллов по этой шкале, а у кого-то она 8 или даже 10 из 10.

В любом случае неподвижность и нежелание что-то делать – это самый большой ускоритель старения. Физическая активность замедляет атрофию мышц, укрепляет сердце и все остальные вещи. Физическая активность – это главный профилактический фактор, который позволит человеку жить хорошо и счастливо столько, сколько ему суждено жить.

Важно не то, есть ли у человека в сорок лет ДЦП или другие проблемы со здоровьем, а то, горят ли у него глаза или нет. Есть у него интерес к жизни или он сам уже давно не живет, а существует.

-Давайте перейдем от страхов к процессу реабилитации. Лена Луцки сравнивала реабилитационный центр с казармой для новобранцев, которых «гоняют» сержанты. В реабилитации кто кого больше гоняет. Врач пациента или пациент врача?

- История реабилитации – это история пациента. Это начинается на пациенте и заканчивается на пациенте. Поэтому, пациент гоняет сам себя. В начале реабилитации мы протягиваем человеку руку, мы ему помогаем. Но человек должен делать все сам. Это трудно, это иногда больно. Если ты это сделаешь – ты победил. Если ты этого не сделаешь – ты проиграл. Активная реабилитация – это война пациента с самим собой – с ленью, с недостатком воли.

Реабилитолог лишь помогает преодолеть препятствия. С командой реабилитологов больному легче встать на ноги, но врачи не будут делать упражнения или соблюдать диету за пациента. Мы можем подсказать, предостеречь от ошибок, поднять настроение или подхлестнуть.

Большинство методов, которые мы применяем, активные. Поэтому, наша программа называется программа «Активная реабилитация». Пациент работает. А мы, конечно, тоже работаем, но как инструкторы.

17309906_10210783899367558_2267437007460935599_o.jpg

Приговор врача, или Шанс изменить жизнь?

-Вот еще один страшный вопрос. Вы, реабилитологи, смотрите на человека и говорите, что он никогда не будет ходить без палки или вообще ходить не будет. Я помню свои ощущения, Юлий, когда услышал ваш совет мне. Он был очень непростым, лишил меня некоторых надежд, как я тогда думал. Я переживал две недели, а потом взял себя в руки и понял, что вы правы, но другой человек может сломаться и уйти. Зачем давать пациенту жесткие прогнозы?

- Я сейчас расскажу о своих трех главных нюансах работы, чтобы ответить на твой вопрос.

Любая реабилитация начинается с осознания потери. Ты, как и любой другой пациент, должен понять, что потерял в результате заболевания или травмы. Ты сам понимаешь, чего у тебя больше нет. Ты сравниваешь себя с собой, до травмы или болезни. Если ты болен с рождения, ты смотришь на своих сверстников и, например, видишь, что они могут прыгать, а ты нет. Это значит, что каждый человек должен осознать, чего он лишился, каких возможностей, что ухудшило его качество жизни.

Пока ты этого не понял, мы с тобой по разные стороны баррикад, я тебе ничем не могу помочь. Пока ты не понимаешь, что ты не сможешь ходить как раньше, нам не над чем работать. Виноват, sorry, тебе это не нравится, ты хочешь две недели поплакать? Ты прав. Твое право, поплачь.

Это катастрофа, которую ты должен понять, принять или не принять. Не принял – твои проблемы, наши пути расходятся, я не могу тебе помочь.

Реабилитация – это не рассказ о том, какой ты очаровашка. Это жесткая жизнь. Выбраться из бездны инвалидности не всем дано. Выбирай. Посиди в углу, поплачь, побейся головой об стенку. Но после этих двух часов, двух недель, двух лет прими решение. Если ты хочешь из этой бездны выбраться, то ты уже стоишь на первой ступеньке лестницы, которая ведет вверх.

Вторая ступенька, второй нюанс, – понимание того, каких целей ты хочешь достигнуть. Это ответ пациента на вопрос «Куда я иду?». Это обозримая, реальная и достижимая задача. Разница между первой ступенькой и второй может быть всего три сантиметра, но она есть. Сегодня человек ходит на ходунках с помощью близких. Его следующий шаг – это не бег за автобусом, а ходьба на ходунках без помощи второго человека. На этом этапе второй ступеньки очень важно работать вместе.

Человек уже понял, что он не сможет ходить без палки, он приходит к команде реабилитологов, и мы вместе решаем, какая цель достижима и интересна для нас обоих. Я должен это решить как реабилитолог, ты должен решить, что ты со мной, как пациент. Это второй принцип. Тут нужна реабилитационная команда.

Опять я воспользуюсь твоим примером. Ты понял, что не можешь ходить без палки, но сегодня ты мне рассказал, что стал меньше падать. Это отличный результат, ты должен радоваться этому достижению, ты должен улыбаться.

Третий нюанс успешной реабилитации – понять, что у тебя осталось. Жизнь не может состоять только из черных красок. Допустим, человек пережил инсульт, и у него парализована нога. Это очень плохо, но 25 процентов больных после инсульта умирают. На каждой ступеньке ты должен уметь улыбаться. Ты должен видеть ту половинку стакана, которая осталась полной. Она есть всегда. С тобой что-то произошло, но ты же не умер. Если ты не умеешь этому порадоваться, улыбнуться этому и сказать: «Со мной произошла катастрофа, но я же жив, я вижу солнце, я вижу звезды, я слышу, я не знаю, разговор моей любимой или любимого». Если ты это не можешь сделать на этой ступеньке, тебе нечего идти дальше. Ты проиграл. У тебя нет ощущения внутренней энергии, внутреннего света, внутренней веры. Как реабилитолог, я знаю, что больной, который не может понять, что жизнь продолжается, и она прекрасна, не сможет улыбаться, даже стоя на самой высокой ступеньке. Это означает, что его качество жизни не улучшилось, он по-прежнему находится в очень плохом месте, куда сам себя загнал.

- Это означает, что я должен смириться с тем, что я всегда буду ходить хуже вас? Для многих людей это значит, что я хуже вас, что я - человек второго сорта. Но ведь это неправда…

- Конечно неправда, вы пишете значительно лучше меня. Я читал ваши статьи, я не могу такое написать, я хожу лучше вас, а кто-то рисует так, как ни вы, ни я никогда не сможете. У каждого из нас свой талант. Мы все равны, все дети Бога. Поэтому реабилитолог не выносит человеку приговор, а ставит его перед фактом, а потом вместе с ним думает, как вернуть улыбку на лицо пациента. В этом и есть главная задача реабилитации.

Л. Л.: Недавно один больной сказал совершенно фантастическую фразу: «С моей точки зрения, все люди с тяжелыми заболеваниями делятся на две категории. Первая категория – это люди, которые все время ищут, кто виноват, почему это со мной случилось; вторая категория людей, которая принимает это как дар Божий». Я с этим совершенно согласна. Активная реабилитация человека невозможна, пока он не поменяет свой главный вопрос с «Кто виноват» на «Что делать».

- Получается, что, например, мама ребенка, которому многие врачи сказали, что он не будет ходить, должна не искать чуда или какую-то клинику, где обещают поставить человека на ноги, а направить свои усилия на что-то иное, поставить перед собой другие цели?

-Мама должна первой понять, что у ее ребенка нет шансов пойти. Затем она ставит новые цели, куда идти, всегда есть куда двигаться. Можно сына или дочь учить другим вещам. Искать, где им интересно. И, наконец, маме нужно улыбаться самой и научить улыбаться ребенка. Чтобы он чувствовал, что он не инвалид, которого таскают из центра в центр. Реабилитация человека с ДЦП в философском смысле ничем не отличается от реабилитации человека после инсульта. Методы разные, а цель одна – повысить качество жизни, вернуть вкус и интерес к жизни.

Кого не берут в реабилитационные центры?

- Вы часто говорите о том, что не бывает человека, которого невозможно реабилитировать, если он этого хочет. Почему же вы в своих интервью и беседах с врачами неоднократно упоминали о том, что далеко не каждого пациента нужно класть в центр реабилитации. Нет ли здесь противоречия? Почему Юлий Трегер или другой доктор смотрит на пациентов и произносит: «Вот этого мы возьмем, а этого – нет»?

- У меня есть два ответа. Первый – чисто реабилитационный. Как в любой области медицины, у центра есть специализация. Клиника, которая специализируется на ортопедической тематике, не возьмет пациента, у которого инсульт.

Если говорить о Междисциплинарном центре реабилитации, то это центр дневного стационара. И мы не можем брать, например, больного с онкологией, которому нужно проводить параллельно лечение от рака.

Второй вопрос – финансовый. Нельзя стрелять из пушки по воробьям. В дорогущий центр, напичканный технологией и высокопрофессиональными специалистами, не нужно направлять человека, которого нужно, например, научить ходить с палкой или вставать с пола, опираясь на ту же самую палку.

День реабилитации в такой клинике может стоить тысячу долларов в день, и нечестно предлагать пациенту платить такие деньги за то, что кинезиотерапевт и врач-реабилитолог проведут с ним одно занятие в день в тренажерном зале. Я сейчас ни о ком конкретно не говорю, это просто пример.

Я за 30 лет не видел ни одного пациента, которому бы я не смог помочь. Но это не значит, что я им всем рекомендовал активную реабилитацию в клинике.

Часть людей не хотят или не знают, какие цели можно ставить перед собой. Одним нужен тренинг самостоятельный, нужно изменить свой стиль жизни, заниматься упражнениями, ходить в бассейн. Часть больных не понимает, что им можно, что нельзя, что важно, что неважно. Их проблему решит одна консультация с хорошим реабилитологом, который составит индивидуальную программу реабилитации пациенту.

Некоторых людей нужно просто заставлять что-то делать самим. Я консультирую пациентов и пишу им большое заключение, в котором примерно от десяти до пятнадцати рекомендаций. Из этих пятнадцати рекомендаций человек от пяти до десяти пунктом может делать самостоятельно. Это советы по физическим упражнениям, простейшим медицинским процедурам, по стилю жизни, по диете. Мои рекомендации всегда учитывают то, где человек живет, чем занимается, какие у него интересы, есть ли рядом тренажерный зал, бассейн, может ли он дома заниматься, что он может попросить у государства, у друзей, у врачей, у семьи. В результате пациент получает в руки подробный маршрут подъема по ступенькам, но только от него зависит, будет ли он сам подниматься на вершину или нет.


Помочь детям прямо сейчас